Фонд единения религий и философий

План реализации

Юридические вопросы

Финансирование

Хоз. предприятия

Музей единения религий

Отдел собирательства

Отдел синтеза

Отд. распространения

История музеев

Школа Этики

О школе

Поисковая программа по текстам религий

Версия 2.1

Demo-версия

Приобрести

Вопросы

Единство Религий

Статьи о религии

Единое Учение

Религиозная Этика

Искажение Писаний

Религия и Наука

Научное познание

Библия в свете науки

Религия и Искусство

Поэзия и проза

Фотоэкспозиция

Сотрудничество

Распространителям

Полезные ссылки

Интересные события

Сайт

Обновления сайта

Рейтинг посещаемости

religare@list.ru


Рейтинг@Mail.ru
Rambler's Top100

Что говорит Наука
о принципах познания?

Очень точно о принципах познания выразился французский астроном Камиль Фламмарион в своей книге-исследовании "Непознанное":

"Множество людей одержимы странной близорукостью, и свой узкий горизонт принимают за пределы вселенной. Всякие новые открытия, всякие новые идеи пугают их, приводят в ужас. Им не хочется, чтобы хоть в чем-нибудь, изменился обычный строй вещей. История прогресса человеческих знаний является для них мертвой буквой.

Смелость мыслителей, изобретателей, реформаторов кажется им преступной. Они, вероятно, воображают, что человечество всегда было таким, как теперь; они не помнят ни каменного века, ни открытия огня, ни изобретения жилищ, перевозочных средств, железных дорог, ни великих побед, одержанных человеческим разумом, ни открытий науки. Натура этих господ напоминает рыб или моллюсков. Покойно усевшись в своих мягких креслах, они сохраняют невозмутимое самодовольство. Они совершенно неспособны допустить то, чего сами не понимают. Во все века, во всех стадиях цивилизации можно встретить таких людей, спокойных, невозмутимых, не лишенных, однако, чванства, которые напрямик отрицают все, еще не изведанное. Если проследить историю, то натолкнешься на множество подобных примеров.

Школа Пифагора, отрешившись от ходячих представлений о природе, возвысилась до открытия суточного движения нашей планеты. Что общественное мнение всполошилось и возмутилось этой гениальной идеей, это еще понятно: нельзя требовать от слона, чтобы он вспорхнул на орлиное гнездо. Но такова сила пошлых предрассудков, что многие, даже просвещенные умы оказались неспособными возвысится до этого понятия…

Мало того, астрономы Гиппарх и Птолемей не могли удержаться от смеха над такой нелепостью. Птолемей называл теорию вращения Земли забавной. "Чтобы она вращалась! Да пифагорейцы просто с ума сошли, у них самих, верно, голова идет кругом!"

Сократ принужден был выпить яду из-за того, что отрешился от предрассудков своего века. Анаксагор подвергся преследованиям за то, что посмел утверждать будто Солнце больше Пелопоннеса. Две тысячи лет спустя Галилея преследуют современники за то, что он смел провозглашать необъятность вселенной и ничтожность нашей планеты. Искание истины подвигается медленными шагами, но страсти, интересы, затуманивающие рассудки людские, остаются неизменными.

И вот сомнения все не прекращаются, несмотря на скопление доказательств в новейшей астрономии. У нас имеется в наших библиотеках любопытное сочинение, изданное в 1806 году и специально направленное против теории вращения Земли: автор его чистосердечно уверяет, что никогда не поверит, что Земля вертится, как каплун на вертеле. Этот почтенный каплун был, однако, очень умный человек (что иногда не ограждает от невежества); его звали Мерсье, и он был членом Института.

Я лично присутствовал на заседании Академии Наук, когда Демонсель демонстрировал фонограф Эдисона перед ученым собранием. Во время демонстрации аппарат послушно принялся рапортовать фразу, занесенную на его валик. Тогда один академик, пожилых лет, с умом, начиненным, пропитанным традициями классической культуры, пришел в благородное негодование и, бросившись на представителя Эдиссона, чуть не задушил его, восклицая: "Негодяй! Мы не позволим себя морочить какому-то чревовещателю!" Это был член Института Бульо, а происходила эта сцена 11 марта 1878 года. Однако академик не успокоился: полгода спустя в подобном же заседании он счел долгом объявить, что, по зрелому исследованию вопроса, он укрепился в своем мнении насчет чревовещательства. Словом, по его взгляду, фонограф - не более, как акустическая иллюзия.

Когда Лавуазье провел анализ воздуха и открыл, что он главным образом состоит из двух газов - кислорода и азота, то это открытие взбаламутило немало умов, даже самых положительных и уравновешенных. Многие члены Академии Наук, между прочим известный химик Боме (изобретатель ареометра), твердо веря в исконные четыре стихии древней науки, энергично восставали против Лавуазье…

Сам великий химик Лавуазье попал в категорию скептиков, отрицающих новые открытия, так как представил в Академию ученый доклад с целью доказать, что камни не могут падать с неба. А между тем падение аэролита, по поводу которого он представил этот официальный доклад, было прекрасно наблюдаемо во всех подробностях: видели и слышали взрыв болида, видели падение аэролита, подняли его раскаленным, представили затем на рассмотрение Академии, и Академия через посредство своего докладчика объявила, что вещь невероятная и недопустимая.

Я вовсе не намерен бросать камня в Лавуазье или кого бы то ни было, - я только восстаю против тирании предрассудков. Люди не верили, не хотели верить, чтобы камни могли падать с неба. Это казалось противным здравому смыслу. Например, Гассенди был одним из самых независимых, самых просвещенных ученых XVII столетия. В 1627 году в Провансе упал аэролит весом в 30 килограммов при совершенно ясной солнечной погоде; Гассенди видел этот камень, прикасался к нему, рассматривал - и приписал его неведомому земному извержению.

Профессора-перипатетики времен Галилея с апломбом утверждали, что на Солнце не может быть пятен.

Фигуры на Брокене, фата-моргана, мираж - отрицались множеством разумных людей до тех пор, пока они не были объяснены строго научно.

История прогресса науки показывает нам беспрестанно, что великие и плодотворные результаты иногда проистекают из наблюдений самых простых и будничных. В области научных исследований ничем нельзя пренебрегать. Какой удивительный переворот произошел в современной жизни благодаря электричеству: телеграф, телефон, электрическое освещение, быстрые, легкие моторы и т.д. Не будь электричества, народы, города, нравы были бы совсем другими. А между тем колыбель этой благодетельной феи была скромно скрыта в первых, едва брызжущих лучах зарождающейся зари. В ней можно было различить лишь смутный зародыш; честь и слава прозорливым глазам, сумевшим уловить его и обратить на него внимание всего мира.

Все, конечно, помнят знаменитый бульон из лягушек состряпанный для г-жи Гальвани в 1791 г. Гальвани женился на хорошенькой дочери своего бывшего профессора Лючии Галеоцци, и нежно любил ее. Она заболела чахоткой и умирала в Болонье. Врач предписал ей питательный бульон из лягушек, кушанье очень вкусное, надо заменить. Гальвани непременно пожелал приготовить его собственноручно. Сидя на своем балконе, он очистил несколько штук лягушек и развесил их нижние конечности, отделенные от туловища, на железную решетку балкона при помощи медных крючков, употреблявшихся им при опытах; как вдруг он заметил в немалым удивлением, что лапки лягушек конвульсивно содрогаются каждый раз, когда случайно прикасаются к железу балкона. Гальвани, бывший в то время профессором физики в Болонском университете, подметил это явление с редкой сметливостью и вскоре открыл все условия для его воспроизведения.

…Вот опыт, на который Гальвани напал совершенно случайно; отсюда открытие, носящее его имя - гальванизм, и впоследствии породившее Вольтов столб, гальванопластику и другие применения электричества.

Наблюдения болонского физика были встречены хохотом, и только несколько серьезных ученых оказали им должное внимание…

Почти всех изобретателей постигает та же участь, - изобретателя пароходов, газового освещения, железных дорог и др. При изобретении железных дорог инженеры утверждали, что паровики не могут двигаться и что колеса их будут вертеться, не сходя с места. В палате депутатов в 1838 г. Араго охлаждал рвение сторонников нового изобретения, говорил о косности материи, об упорстве металлов, о сопротивлении воздуха…

А вот отзыв Тьера: "Допускаю, - говорил он, - что железные дороги представят некоторые выгоды для перевозки пассажиров, если только движение ограничиться несколькими короткими линиями, сходящимися к большим городам, как Париж. Длинных протяжений вовсе не нужно". Прудон говорил" "Пошло и смешно воображать, будто железные дороги могут содействовать циркуляции идей".

В Баварии Королевская медицинская коллегия на соответствующий запрос отозвалась, что железные дороги, если они осуществятся, принесут величайший вред народному здоровью, потому что такое быстрое движение вызовет сотрясение мозга у пассажиров и головокружение; поэтому рекомендуется огородить путь по обе стороны досками такой же вышины, как вагоны.

Когда появился проект установить подводный кабель между Европой и Америкой в 1853 году, один из выдающихся авторитетов по физике, Бабине, член Института, писал в "Revue des deux Mondes": "Я не могу серьезно отнестись к этой затее; одно теории течений достаточно, чтобы доказать полную невозможность установить подобное сообщение, если даже не принимать в расчет токов, которые устанавливаются сами по себе в длинном электрическом проводе и которые очень чувствительны в коротком сообщении между Довером и Калэ…"

В Англии Королевское общество отказалось в 1841 г. напечатать крайне важный доклад знаменитого Джуля, изобретшего вместе с Майером термодинамику; а Томас-Ионг, открывший вместе с Френелем световые волны, был поднят на смех лордом Брумом.

В Германии тот же Майер, увидев, с каким насмешливым скептицизмом официальные ученые встретили его бессмертное открытие, усомнился в самом себе и выбросился из окна. Немного позже академии встретили его с распростертыми объятиями. Знаменитого электрика Ома соотечественники-немцы принимали за сумасшедшего.

А как не помнить нам, астрономам, как встречено было изобретение телескопа!

Подобных примеров можно насчитать до бесконечности… Прибавлю слова одного известного писателя, занимавшегося историей этих явлений: "Такие скептики, такие тормозы встречаются всюду, во всех отраслях общественной деятельности, в науке, в искусстве, в промышленности, в политике, в администрации и т.д., они приносят даже некоторую пользу в своем роде: это просто вехи, которыми отмечается путь прогресса".

Огюст Конт и Литтре, по-видимому, определили окончательный путь для науки, ее "позитивистское" направление. Будем допускать только то, что мы видим, к чему прикасаемся, что слышим, - словом, что действует непосредственно на чувства: нечего стараться познавать непознаваемое; уже полстолетия этот принцип составляет руководящее правило для науки.

Но вот в чем дело. Анализируя впечатления наших чувств, мы убеждаемся, что они нас положительно обманывают. Мы видим, что солнце, луна и звезды вращаются вокруг нас, - это неверно. Мы чувствуем, что земля неподвижна, - опять-таки неверно. Нам кажется, что солнце поднимается над горизонтом, - в сущности оно под ним. Мы слышим гармонические звуки, - на деле же воздух переносит лишь волны, беззвучные сами по себе. Мы любуемся эффектом света и красок, оживляющих в наших глазах роскошное зрелище природы, - на деле нет света, ни красок, а есть только бесцветные колебания эфира, которые поражая наш оптический нерв, дают нам ощущение света. Мы обжигаем себе ногу на огне, - только в мозгу нашем отражается ощущение боли. Мы говорим о холоде и жаре, - во вселенной нет ни холода, ни жары, а только одно движение. Итак, наши чувства обманывают нас насчет действительности. Ощущение и действительность - две разные вещи.

Но это еще не все. Вдобавок наши жалкие пять чувств недостаточны. Они позволяют нам ощущать лишь самое незначительное число движений, составляющих жизнь вселенной… Между последним акустическим ощущением, воспринятым нашим ухом благодаря 36 850 колебаниям в секунду, и первым оптически впечатлением, воспринятым нашим глазом посредством 400 000 000 000 000 колебаний в продолжении той же единицы времени, мы ничего не можем ощущать. Тут огромный промежуток, с которым никакое чувство не приводит нас в общение. Следовательно, с одной стороны, наши чувства обманывают нас, а другой - их свидетельства недостаточны. Значит, ими нечего особенно чваниться и выставлять за принцип какую-то мнимую "позитивную философию".

Возвращаюсь опять к Огюсту Конту, потому что он - основатель новейшей школы и является одним из выдающихся умов нашего века. Он ограничивает сферу астрономии тем, что было уже известно в его время. Но это просто нелепо. "Мы еще постигаем, - говорит он, - возможность изучить форму светил, их расстояние от Земли, их движения, но нам никогда не удастся изучить какими-либо средствами их химический состав". Знаменитый философ умер в 1857 г. А пять лет спустя спектральный анализ как раз познал химический состав светил и распределил звезды по классам, соответственно их химическому составу. Ведь точно так же астрономы 17-го столетия упорно утверждали, что может существовать только семь планет. Что было неизвестно еще вчера, становится истиной завтра… Мы не знаем ничего абсолютного. Все наши суждения относительны, следовательно, несовершенны и неполны. Поэтому научная мудрость требует, чтобы мы были очень сдержанны в своих отрицаниях…

В одном можно быть, во всяком случае, уверенным: все, что мы можем наблюсти и изучить, - вполне естественно. Поэтому мы должны рассматривать факты спокойно, научно, без смущения и мистицизма, совершенно так, как если бы дело касалось астрономии, физики или физиологии. Все - в пределах природы, как известное, так и неизведанное, а сверхъестественного совсем не существует. Это слово пустой звук. Затмения, кометы, переменные звезды также когда-то считались сверхъестественными, знамениями гнева Божия, - прежде чем люди узнали законы науки. Часто называют сверхъестественным все, что диковинно, необычайно, необъяснимо. Вернее сказать: это - неизведанное, неизвестное…

Многие говорят: "Вот еще! Стану я верить этим небылицам… Да ни за что на свете! Я признаю только законы природы, а эти законы - известны". Но эти господа похожи на наивных географов древнего мир, которые подписывали на своих картах над Геркулесовыми столбами: "Здесь конец света", - не подозревая того, что в этом пространстве на западе, неведомом и пустом вдвое больше стран, нежели сколько известно было этим ученым мужам. Все наши человеческие знания могли бы быть представлены в виде острова, - миниатюрного островка, окруженного безбрежным океаном".

 
Добавить страницу в «Избранное» (Ctrl+D)
Copyright © religare.info